Тетя Таня

Мои родители были, мягко говоря, строгими товарищами. С папой разговаривали мы редко: так как человек он был постоянно занятой, общение наше сводилось к сообщению о звонивших ему во время его отсутствия (все записывалось на бумажечку: кто звонил, зачем, что спрашивал, и желательно было записать еще и номер телефона звонившего), к проверке домашнего задания по математике и, не дай Бог, по геометрии, так как, если я что и не понимала, то папины объяснения, а общаться привык он только со своими коллегами на темы научные или со своими друзьями…ну, на другие темы... в общем, папины объяснения запутывали меня окончательно, и, конечно же, к огласке оценок за четверть, каждый раз я думала, что это в принципе был мой последний день в жизни. Мамуля была женщиной строгой и всегда соблюдала субординацию: она – мама, а я – доча, и этим все сказано.

Счастье мне было в Самарканде в доме бабули и дедули, где меня все любили, холили и лелеяли, дули в попу, покупали-приносили мне все, что просила и не просила: фрукты-дыни-арбузы-торты и т.д. и т.п. Но они все там работали, cдавали меня, хоть и в самый хороший, но все-таки детский сад, а когда я уже чуток подросла и негоже мне было ходить в такое заведение, оставалась я дома одна. Ну не с кем поговорить было…

Вот только раз в неделю, почти на целый день к нам приходила тетя Таня. То есть для кого-то она была Танькой, для кого-то - Танькой-алкашкой, для кого-то - Танькой-уборщицей. Для меня же она была тетей Таней, моей спасительницей, моим единственным собеседником, разговаривающей со мной на равных, как со взрослой. Она приходила к нам утром, начинала уборку самых дальних комнат, тщательно, шаг за шагом вылизывая каждый угол, смахивая каждую пылинку с безвкусных статуэток и ваз, выстроившихся огромными стройными отрядами на многочисленных полках. Я же следовала за ней по пятам, донимая расспросами, рассказывая какие-то истории-небылицы, в общем, всяким образом отвлекала ее от работы. Она же выслушивала меня и, как мне казалось, совершенно серьезно участвовала в наших дискуссиях, без всяких там сюси-пуси. Так продолжалось добрых часов пять, за которые она успевала привести в идеальный порядок весь дом, двор, летнюю кухню и прочие пристройки. А потом подваливал кто-нибудь из домашних, и у нас был обед. За обедом тете Тане наливали стаканчик другой чего-нибудь крепкого (что никак, между прочим, не влияло на ход наших бесед да и на качество ее работы), а потом она собиралась и спешила в другой дом, так как ее рабочий день посещением нашего дома не заканчивался.

Тетя Таня, кстати говоря, была очень начитанной дамой. Она мне рассказывала про разные книги и, хоть и безуспешно (но первый блин то - всегда комом), на какое-то мгновение даже заинтересовала меня чтением (простите, Мама и Маргарита Сергеевна). Книга, которая так запала мне в душу, была «Война Миров» Герберта Уэльса (именно классическую фантастику она предпочитала всем остальным жанрам), ее то я и выпросила почитать. Но, осилив страниц девяносто, вернула ее, не потому что она была скучной, а просто мне книги тогда в общем давались с трудом.

Я даже как-то у нее была в гостях. Она жила недалеко, в нижнем дворе, если это так можно назвать, от наших родственников. У нее всегда было очень чисто в доме. Ничего лишнего, такой минимально-минимальный минимализм, так как из дома периодически выносилось практически все, что имело хоть какую-то цену, ну, вы понимаете, чтобы добыть денег. И только книг было много: плотно стояли они, намертво прижавшись друг к другу и выставив на обозрение свои ровненькие разноцветные корешки, на дэпээсных полках советского шкафчика.

Я не знаю, сколько ей было тогда лет, так как пила она давно и постоянно, что и отражалось на лице: оно было все в морщинах как у старушки. Может и было не больше сорока пяти, но, учитывая ее образ жизни, вряд ли она дотянула бы до наших дней. Но, если все же она жива и здорова, пусть даже и не очень, хотелось бы мне думать, что сидит она вечерами в своем обтянутом зеленым сукном кресле, закутавшись в шерстяную шаль, и читает какой-нибудь роман своих любимых классиков-фантастов, а хотя бы и «Войну Миров» Уэльса.

Генетика

Маман моя была воспитана в лучших армянских традициях с небольшой примесью русскости, которая на ней не очень отразилась, так как бабулечка моя, русская, голубоглазая и, прошу заметить, натуральная блондинка, всю свою жизнь так с армянами и протусовалась, как за деда замуж вышла, что за своих воспринимает до сих пор только армян. Русского в ней ничего не осталось кроме глаз голубых, да аккуратненького носика как у голливдских див сороковых годов, а волосы давно уж поседели. Бывает же.

Дед их баловал непомерно и в дом тащил всякую всячину, вазы-фужеры-блюда там богемно-хрустальные, вазы фарфорово-китайские, картины чеканные, и прочую атрибутику советской лакшери, так что вкусы у маман были соответствующие. В гостиной, где все это богатство у них было собрано и выставлено напоказ (разве что подсветки встроенной не было как у коллекционеров), находиться было как-то не по-себе. Во первых, я с детства передвигаюсь в пространстве как слон в посудной лавке, задевая на ходу углы, столы, стулья и шкафы, а во-вторых, как-то страшновато было смотреть на эти «отряды» на фоне таких же угрожающих армянских ковров во всю стену и во весь пол (вот именно тогда я поняла, что в моем собственном доме карпЭтов не будет, ну разве что под ноги у дивана или рядом с кроватью, а так – ни-ни), от чего на сердце детском в раз становилось как-то тяжело.

Естественно, что при таком раскладе, как только маман вышла замуж за папу, и потом получив квартиру a deux pieces, в одной из которых можно было установить сервант с прозрачными створками, дух собирательства у нее включился в момент. И понеслось: сервизы с мадоннами, с цветуями неземной красоты и цены (по советским меркам), вазы-вазы-вазы хрустальные, фужеры для этого, рюмки для того, бокалы для сего и попробуй только перепутай, и еще добавились статуэтки.

Сначала я всего этого боялась и обходила стороной сервант, так как при попытке приближения к этому объекту откуда-то из-за спины слышалось неизменное «Близко не подходить!», потом я это все ненавидела, так как, чуток повзрослев, меня стали активно привлекать к труду и обороне помывке всего этого добра, а потом я просто шутила и смеялась над мамулей за ее тонкий фарфорово-хрустальный вкус. На что мама говорила, мол, станешь старше и тебе тоже будут нравиться такие вещи. Ага, щщщщаааазззззззз.

…до сегодняшнего дня, когда я зашла купить в подарок Танюшечке чашечку от W (подарок она уже получила, так что можно говорить) в магазин «Фарфор-Фаянс-и еще какая-то Хуйня». Тут со мной случился катарсис, причем полный. Впала я в транс от молочно-белых чашечек, тарелочек, чайничков с тонким серебристым кантом и кружевными узорчиками по краю (все таки Вера Вонг не дура, знает, как надо), я их даже полапала, так мне нравится на ощупь фарфор, малюсенькие кофейные чашечки Джаспер, чайные наборы с полевыми цветуями (вот такие на дачу у моря, чтобы пить чай в плетеных креслах-качалках на открытой веранде) потом я увидела посуду с синими узорами и пейзажами как в английских домах – обкончаться и не жить… Мамуля, если бы ты это видела…хорошо, что ты это не видела, так как плакал бы папин кошелек.

Открытое письмо:

Дорогая Вера Вонг,

Тыщу лет вам жизни, как египетским фараонам, и неиссякаемой творческой энергии. Об одном прошу: посотрудничайте еще с W, аккурат до того, как я разбогатею и смогу позволить себе полный набор на шесть, а еще лучше – на двенадцать персон посуды вашей коллекции для этой замечательной, с глубокими традициями фирмы. Уж больно в душу мне она запала, ну такая красивая, просто обкончаться (простите за повторение, но другого слова не нахожу).

Г.

Мамуле (это если вдруг есть жизнь на Марсе, то есть тама, куда попадают после тута):

Мамуля, сервизы твои, окромя мадонн, даже очень ничего, но вот с хрусталем ты все же переборщила.

Зяма.

Зяма постоянно играет в Исаака Ньютона. Убирайся не убирайся, а приходя домой, вижу одну и ту же картину: в комнате со стола и стеллажа покиданы все блокнотики, проводки, ручки, некоторые книги, по комнате разбросаны все мною случайно оставленные свернутые в комочек чистые носки, в ванной комнате валяются все флаконы и тюбики, которые по идее стоят на бортике ванны или на стиральной машине, которую я также использую в качестве лишней полки. В общем, все, что неровно лежит по мнению Зямочки, оказывается на полу. Периодически наблюдаю, как Зямочка изображает из себя Ньютона: завидев "жертву падения", он запрыгивает на стол или на полку, подваливает к предмету, вытягивает переднюю лапочку и такими аккуратными движениями тихо-тихо толкает предмет в бездну, то есть на пол, услышав удар об пол, Замочка свешивается вниз и потом еще несколько мгновений смотрит уставившись, как там внизу этот предмет на полу валяется.

Интересней этого есть только мои резинки для волос, которые Зямочка не перестает воровать из всяких там моих укромных мест типа косметичек. Однажды я было расстроилась, что растеряла все свои резинки, пока не начала генеральную уборку в комнате. Отодвинув кровать и диванчик, нашла как минимум резинок десять.

Помимо бесхозно лежащих на полках и столах предметов и воровства резинок, Зяму еще сильно интригует мусорное ведро. Каждый раз, когда прихожу домой после длительного отсутствия, на кухне одна и та же сцена: мусорное ведро перевернуто, мусор валяется по всей кухне, а Зяма стоит посреди этой красоты и смотрит на меня самым своим невинно-доверчивым взглядом янтарных глаз и делает так "мррр-мрррр-мрррр", мол, пришла, давай пожрем что ли, я так по тебе скучал. мррр-мррр-мррр. И как бы возразить на все эти беспорядки и бесчинства нечем, потому что Зяма - невыносимо мохнатая и дорогая сердцу морда.

Смешите меня, смешите...

Сегодня мне рассказали анекдот. Я дико смеялась. Дико. И хотя мне сказали, что анекдот старый, я его до сегодняшнего дня не слышала. Задокументирую его тут, чтобы не потерять.

Итак...

Судят гинеколога за убийство женщины. В ходе судебного заседания судья спрашивает мужчину-гинеколога, за что же он порешил несчастную. Тот и отвечает:

- Понимаете, я целыми днями, с утра до вечера работаю с женщинами, потом прихожу домой, думаю, отдохну, а ко мне подходит жена и говорит: "Слушай, посмотри там у меня, чё-то болит". Потом подходит старшая дочь и говорит: "Папа, я выхожу замуж, вытащи мне спираль!". Потом подходит младшая и говорит: "Папа, я еду в пионерский лагерь, вставь мне спираль!". Я беру сигареты и выхожу на лестничную клетку покурить спокойно в одиночестве, и тут ко мне подходит какая-то баба и говорит:"Дай сто рублей - чё покажу!"

Клиндеск полиси

На этой неделе у нас гастролирует начальник - дедуля. Когда дедуля приезжает, все не просто усиленно готовятся: подсчитывают там в “простынях” своих нескончаемых что, кому и когда они продали, чтоб похвастаться перед дедулей, или просто огрести по полной, рисуют красивые и не очень презентации с результатами, зафиксированными в нескончаемых “простынях”, чтобы, если уж огребать, то красиво, но и вынуждены подтягивать свою дисциплину, а именно: приходить на работу самое позднее без пяти минут девять (уж, положа руку на сердце, скажу, что в обычные дни, когда дедуля сидит в лондонской резиденции, многие из нас позволяют себе задержаться, но сильно мы не наглеем), а также соблюдать чистоту на столах, потому что у нас как-бы клиндеск полиси. В принципе, люди у нас более или менее придерживаются этой полиси. Все кроме меня.

Вообще, еще моя мама пыталась ввести этот порядок в мой жизненный уклад, правда, она не знала такого термина “клиндекс полиси”, и в ее случае это понятие распространялось на все мое пространство - не только стол, но суть то от этого не менялась. Мама пыталась разными способами заставить меня поддерживать чистоту в своей комнате, потому что, “несмотря на то, что ты девочка”, просто уборки раз в неделю мне не хватало. Хорошие девочки, говорила мне мама, когда переодеваются в домашнюю одежду, сразу вешают школьную форму на плечики (чтобы она не помялась), или аккуратно складывают одежду и убирают ее в шкаф. Моя же одежда множилась на стуле, на котором приходилось периодически сидеть за письменным столом и делать уроки. Та же одежда, которой удавалось попасть в шкаф, как правило была сложена в самопроизвольный, как бы это сказать, узел. Мама периодически вываливала этот узел на мою кровать или на стол, чтобы я уже никак не смогла отлынуть от разбора вещей.

Как-то я зависала допоздна то ли у Машки, то ли у Танечки А. (другого варианта не было), пришла домой и обнаружила огромную кучу одежды у себя на кровати - мама в очередной раз решила прибегнуть к своему воспитательному методу и вывалила всю скомканную одежду из шкафа на кровать, так как была уверена, что деваться мне будет некуда - надо ведь ложиться спать, а на кровати куча одежды, вот я все и уберу как надо. Но я сделала все ровно наоборот, так как мне страшно хотелось спать и ни о какой уборке речи просто не могло быть. Недолго думая я переложила всю кучу на письменный стол и преспокойненько легла спать.

Наутро (то есть то, что стало для меня утром, так как я только-только начала пробуждаться, скорее для всех остальных было сильно за полдень), мама вошла в комнату и хитрым таким голосом спросила: “Спишь?” “Сплю” - пробормотала я сквозь сон. “Ну спи-спи” - пробурчала мама и уверенным шагом направилась к балкону. Раздвинув занавески и тюль, мама распахнула балконную дверь, балконные окна, рывком вернулась в комнату, собрала в охапку всю мою одежду со стола и, как мне показалось, с отточенностью и уверенностью движений, какие свойственны, например, баскетболистам, швырнула трехочковым всю мою одежду прямиком в окно. Затем развернулась и покинула комнату. Не надо говорить, что пробуждение мое было молниеносным. Я вышла на балкон, перегнулась через окно и увидела прекрасную картинку: одежда моя разноцветными пятнами лежала на земле - прям как политическая карта мира, висела на кустах, что-то зацепилось даже за деревца. Пришлось натянуть на пижаму джинсы и кофту и выходить на улицу собирать добро. Я не могу сказать, что воспитательная мера возымела полное действие, нет, потому как горбатого могила исправит. Я и потом частенько оставляла после себя бардак везде, где это было возможно, но впредь убиралась исключительно по первому китайскому, то есть маминому предупреждению.

...Спускаясь утром в лифте, я вдруг вспомнила, что стол мой далек от совершенства в плане клиндеск полиси. На работу я успевала самое раннее к 8.45, и, зная дедулю, который любит приходить в офис к восьми, времени на уборку вообще не оставалось. И тут я вспомнила, что как-то, будучи в Лондоне, присела за стол некоего Дэвида Кокла, потому что хот-деска мне не досталось, а поработать надо было. На столе хватало места только для лэптопа и то с риском падения его на пол. Все пространство вокруг было занято громадным дисплеем, коробками из-под софта, какими-то блокнотами, подставками для ручек-карандашей-ластиков-степлеров, многочисленными пачками пост-ит ноутс, какими-то книгами, вокруг валялись пивные коустеры, на перегородках были пришпилены какие-то записочки и картиночки, в общем, я сразу поняла, что Дэвид Кокл - наш человек. Но самое важное, что стол Дэвида Кокла в оупен спейсе находился практически в видимости дедули (кабинеты у наших серьезных начальников стеклянные). И ничего. При этой мысли меня накрыло полное спокойствие и уверенность, что все будет хорошо, тем более окна в нашей хате, то есть в нашем офисе вообще не открываются.


PS: Вообще, Дэвид Кокл удивительный товарищ. У него отличное чувство юмора и, судя по всему, он особенно не сдерживается в проявлении своих юмористическо-саркастических способностей (и что-то мне подсказывает, что сарказм в них превалирует). Так, однажды, когда один мой московский коллега ошивался по делам в амстердамском офисе, он видел надпись на огромной плазме в общественной зоне офиса: “Коллеги, внимание! Сегодня у нас в офисе гостит Дэвид Кокл. Если вдруг вы пострадаете от его шуток, обращайтесь в HR” (я не ручаюсь за точность фразы, но смысл был именно такой).


PPS: Еще вспомнилось. На столе у Дэвида Кокла, среди прочего хлама, обнаружила пачку очень смешных стики-ноутс в виде силуэта лежащего мертвого тела на месте преступления, как показывают в кино, с дыркой посередине и полиграфическим кровавым пятном вокруг этой дырки. В это отверстие в пачке можно вставить карандаш - получается кровавая картина. Очень хотелось стянуть эту пачку стики-ноутс, но природная сдержанность и классическое воспитание не дали мне довести это грязное дело до конца.

Одна московская суббота.

Я ничего не буду писать про поствыборочную обстановку, про митинги, про самый главный (на данный момент) митинг, про мнения, про чаяния и намерения, про “зачем”, “почему” и “а надо ли”. Потому что про всё это сейчас пишут все источники, которые заслуживают намного большего доверия, чем я бы тут распылялась. Лично я пошла за тем, чтобы мне (и всем нам) вернули наше право голоса. Мне это важно, потому что я хожу на выборы каждый раз, сознательно, потому что я никогда не голосовала за тех, кто стоит у руля, и потому что обрыдло, ой, как обрыдло.

Бабуля не знает, что я ходила, и вряд ли я ей скажу. Она хоть сильно против сегодняшних лидеров (причем так агрессивно против), но здоровье внучки ей намного дороже (и это ее отношение ко мне - самое ценное, что есть у меня в жизни). Папа мне сказал не ходить из тех же соображений, что и бабуля. Какие-то друзья тоже пытались отговорить, но скорее не из чувства сохранения, а аргументируя это тем, что такими действиями ничего добиться нельзя, потому что все это - политические игры и манипуляции. Но я считаю, что самая паскудная политическая игра как раз то, что мы позволяем им с нами так обращаться вот уже второе десятилетие, и они это намереваются делать еще очень и очень долго.

Сегодня, конечно же, не 91-й год. Но все происходящее действительно показывает, что общественное сознание меняется, что у нас есть надежда все таки стать гражданским обществом. Важное время для нас, кому не все равно, а нас таких тут много. Главное, не упустить возможностей.

Отдельно хочу сказать, что давно не видела столько людей с приятными лицами в одном месте. Очень приятное зрелище.

Ch-ch-ch-changes

Ну и немного айфонных фотографий с места событий, удержаться было трудно.

Verbatim

Страшно хочется спать, хочется себя пожалеть, хочется чего-нибудь сладкого и вкусненького, потому что два раза за день обламываться с шоколадом не очень весело (сначала потому что в магазине не принимали карточки, а потом потому что в магазине выбор был ограничен не самыми лучшими шоколадками на свете). Хочется весны или лета, потому что при мысли о зиме и снеге цепенеет все, и пусть я сижу в отапливаемом и красивом офисе класса А, в котором климат контроль - летом прохладно, зимой можно устроить Африку, и даже в страшное дымное лето 2010 в нашем офисе был свой микроклимат без намека на гарь. И все таки, все таки хочется себя пожалеть, но вместо этого я методично опустошаю свои счета, покупая всякую очень нужную ненужную фигню из всевозможных онлайн-магазинов, а ведь впереди Париж с его прекрасными магазинами и новогодней распродажей, но нет! Will just name a few: долгожданная, но совершенно ненужная нужная сумочка с птичкой (потому что мне страшно грустно и жалко себя, а там такая птичка и совершенно безбашенная подкладка, как-будто кто-нибудь когда-нибудь ее увидит), рубашка потертого джинсового цвета - и я даже не помню, как она выглядит и что меня в ней привлекло, скорее всего слово Boy в описании, брюки Boyfriend (о, опять Boy - может у меня еще проблемы и с гендерной самоидентификацией?), не побоюсь признаться, потертого джинсового фиолетового цвета, куртка-парка, практически точная копия которой висит у меня в шкафу дома, потому что я однолюбка и традиционалиста, я даже в ресторанах заказываю почти всегда одни и те же блюда - playing on the safe side. Что-то было еще, и, если поднять историю денежных транзакций, я уверена, найдется много всякого интересного, но не буду, потому что мне хочется спать и мне страшно себя за что-то жалко и, честно говоря, немного боязно от того, что я там могу увидеть. Мне страшно себя жалко, но не могу понять почему, то ли потому что моя интуиция, кажись, дерьмо, то ли потому что вот уже как три недели почти перестала есть мясо, и мой организм тяжело переходит на новый режим (но мясо есть я категорически не хочу), и вот поэтому мне себя страшно жалко, что в выходные опять побегу в I Love Cake за Boston BlueBerry Cheescake (и вы не поверите, там столько тортов и пирожных, а я беру всегда именно этот! я же говорю, однолюбка и консерватор) и буду сидеть и поедать чизкейк, запивая чаем улун и тихо себя жалеть . А может быть мне страшно хочется спать и до жути себя жалко, потому что у меня авитаминоз? Бывает ли зимой авитаминоз (только что поняла, что с первого раза не могу написать это слово, и, мне кажется, это верный признак того, что у меня действительно авитаминоз - вот, опять! два раза стирала слово, чтобы заново его набрать). В общем, какая то совершеннейшая хуйня творится в природе - то ли парад планет, то ли Меркурий в ретрограде, то ли комета налетит на земную ось и всем настанет страшнейший в истории вселенной пиздец, но мне страшно хочется спать и жалко себя, аж жуть берет за горло и душит, душит, душит... Скажите, что это не навсегда.

PS: в принципе, все очень даже неплохо: есть где жить, есть что есть, есть где работать, все живы и дай бог здоровы, меня окружают прекрасные друзья (и, кстати, мне с ними очень по жизни везет - намасте). не поймите меня неправильно. просто как-будто чего-то не хватает, чего-то очень важного. не могу понять чего (или понимаю, но не хочу произносить вслух), но от этого жутко хочется спать и очень себя жалко.