По национальному признаку

Вообще, с моей национальной принадлежностью все сразу понятно из имени и фамилии. Фамилия мне досталась от армяно-карабахского махрового рода, а имя приглянулось моим тете и бабуле, когда те путешествовали по прекрасным советским городам Риге, Таллину, Вильнюсу (ну а что поделать, было время, когда эти города были прекрасными и советскими одновременно, из песни слов не выкинешь, то есть историю не перепишешь), и в туристической группе с ними была прекрасная Гаянэ, черт бы ее побрал (в детстве я страшно не любила свое имя, потому что в комбинации с фамилией, оно превращалось просто в Молотов-коктейль какой-то).

Если с национальной принадлежностью все понятно, то вот с самим происхождением не все так просто. Думаю, в тот самый момент, когда происхождение случалось со мной, меня-то и переклинило так, что с собственной идентификаций мне самой не все ясно.

Родилась я в Самарканде, в самом, как мне кажется, интернациональном городе СССР: кого там только не было - узбеки, таджики, армяне, русские, евреи - русские и польские евреи, попавшие туда во время эвакуации в военные годы, бухарские евреи, которые жили там, кажись, сотни лет, иранцы, иранские армяне, которые то приезжали, то уезжали. Короче, если бы там еще жили и индусы, я бы, честно говоря, сильно не удивилась. Родилась-то я в Самарканде, но зачали меня в Москве в доме московско-еврейских друзей, где родители временно проживали, пока ждали постоянного жилья в Подмосковье по папиному месту работы. Тетя Ира, когда мы с ними встречаемся, любит напоминать, что "Гаянку-то зачали у нас!!!!", вкладывая в эту историю какой-то особый смысл, мол девочка-то наша. И отчего-то мне кажется, все этим и объясняется. Ах да, по маминой линии бабушка у меня русская, блондинка с голубыми глазами, в молодости - писанная красавица, которая дала бы фору любой голливудской звезде тех далеких черно-белых времен. Но этот козырь я всегда оставляю напоследок.

Муха-цокотуха или цыганщина на гастролях

В самом раннем детстве я очень любила поэзию и знала все свои любимые произведения наизусть. Предпочитала я исключительно Чуковского. Его "Бибигона", "Муху-Цокотуху", "Бармалея", "Мойдодыра", "Крокодила" я читала наизусть всегда и везде. В том числе в электричках направления Москва-Загорск, когда мы с родителями ездили в гости к родственникам или друзьям. Особенно хорошо мне давалась "Муха". Так, однажды, пока я стояла  на скамейке в электричке и декламировала на весь вагон отрывки из любимой поэмы, к нам с папой подвалила цыганка, села на скамейку напротив, долго смотрела на меня, потом повернулась к папе и сказала: "Девочка-то хорошая у тебя какая, цыгане вы что ли? Нет? Нагулял поди с цыганкой, а она тебе ребенка и подбросила потом?" Папа, конечно, пробовал возражать, говорил, что к цыганам он, а тем более его законнорожденный ребенок никакого отношения не имеют, но потом понял, что это все тщетно, просто нужно смотреть, чтоб "цыганского" ребенка не уволокли восвояси, а то мать "цыганского" ребенка ему этого бы не простила (особенно после того, как папа умудрился забыть меня в детском саду в мой же день рождения, но это уже совсем другая история). Так не состоялась моя уличная актерская карьера. Подозреваю, денег бы собирала как никто до меня - все таки какой был репертуар!

Хорошая еврейская девочка
***
Когда я была ребенком и немного подростком, как вы уже могли понять, во мне бурлила неуемная творческая энергия. То я хотела быть балериной, то певицей, ну и больше всего, конечно же, актрисой. У нас дома всегда были, благодаря особенно почитаемому в нашей семье с маминой стороны советскому шику (и немножечко, как мне кажется, благодаря этой самой национальной принадлежности), богатые пестрые и местами даже блестящие занавески. На каждую комнату были сменные комплекты, поэтому, когда шторы менялись на летний или зимний вариант, на полу какое-то время лежали и сохли после стирки (мамины технологии в действии) те полотна, которые отслужили свой сезон и готовились к долгому хранению до следующей смены декора. Когда все эти ткани, достойные персидских ханов, уже успевали высохнуть, но пока не были убраны в долгий ящик на хранение, я облачалась в них с ног до головы и крутилась перед зеркалом, придумывая себе разные образы.

- Мам, я похожа на какую-нибудь библейскую Рахель или там Сару на выданье? (армянских эпосов я не знала, поэтому оперировала тем, что было у меня в голове на тот момент; как раз незадолго до этого мама каким-то образом заставила меня прочитать детский вариант библии - с картинками и по сути).
- Ты похожа на армянку.
- Не, ну как в библии, вот если так покрыть голову, а тут обернуться как в шаль, то прям как Рахель.
- Хорошо, как скажешь, Рахель так Рахель.
- Мам, а у нас точно еврейского ничего нет?
- Только карабахское, тебе этого мало?
***
У меня есть подруга Ленка Фрайман еще с институтских времен. Мы с ней как подружились на первом курсе, так и все. Кстати, это она меня затащила в Сохнут, но сейчас не об этом. Те, кто нас не очень знал в лицо (Ленка такая типичная восточноевропейская еврейка - белокожая голубоглазая блондинка, полная мне противоположность) нас путали. На второй год университета наша слава достигла такого размаха - мы были чем-то вроде местных клоунов, что уже студенты с нового первого курса знали или хотя бы слышали про нас. Как-то выходя из здания института, я пробиралась сквозь толпу студентов, по традиции кучкующихся у входа на факультет, и услышала, как один новобранец говорит другому: "О, вот это  - Фрайман, а есть еще и Джангирян". Надо отдать ему должное - мою фамилию он произнес без запинки! Кстати, Ленка в те годы встречалась с армянским мальчиками, а я - с еврейскими. Как раз из Сохнута, куда она меня притащила. Один мой еврейский друг в шутку называл нас "Джангирович и Фрайманян", отмечая таким образом наши вкусовые пристрастия в бойфрендах.
***
"Мама, я познакомился с такой девочкой! Представляешь, думал, она еврейка, а она оказалась армянкой, но так на еврейку похожа!" Правда, мама потом сказала сыну, что ничего еврейского во мне нет, и я типичная армянка, хорошая армянская девочка. Его мама, помню, тоже очень хорошая была.

Izmailovo, the melting pot
Когда-то я снимала квартиру в Измайлово. Как говорит Танечка, Измайлово - это отдельный город. В общем-то, в этих шутливых словах есть доля правды - до ближайшей станции метро приходилось добираться с препятствиями. За те три с половиной года, что я там жила, у населения резко прибавилось автомобилей, а дороги  как были с советских времен узкими, так и остались. Путь до метро на общественном транспорте, когда-то занимавший не более 15 минут со всеми остановками и небольшими пробками, под конец моего проживания в этом дивном районе растянулся до сорока минут, что порой казалось, будто в Москву я и в правду из другого города путешествую. Поэтому, в качестве обязательного расхода, мне пришлось в свой прожиточный минимум включить ежеутренние траты на такси. Местные таксисты были настолько проворные и знали все переулки и закоулки, что даже утром в самые страшные пробки у метро я могла оказаться минут через пятнадцать. Платой за проезд, помимо стандартных ста рублей, были разговоры - каждый таксист был не просто мастером вождения, но и профи в small talks. 

***
- А ты кто по национальности-то?
- Мммм, армянка, а что?
- О, армянка, люблю я армян. Был у меня друг один еще с армии, армянин, так я к нему в гости потом в Ереван несколько раз ездил, и семью возил. Моему малому очень там нравилось.
- да, ага...
- Хорошая ты девочка, я смотрю. Был бы мой сын холостым, познакомил бы вас.
- Ой, очень приятно, мне вон там остановите пожалуйста, у метро....

***
- Вай, а ты кто, по национальности?
- Армянка - почуяв в физиономии таксиста своего, отвечаю ему смело.
- Армянка? Что-то не очень похожа. Откуда?
- Из Самарканда я, мы, вообще, это, карабахские.
- А, понятно. Давно тут?
- Да почти всю жизнь.
- Поэтому и не похожа.

***
- А вы кто по национальности?
- Я? Я еврейка, да - отвечаю несмело, подумав, что таксист может быть азербайджанцем, так что от греха подальше...не то что я боюсь или там ненависть испытываю, просто береженного - вы ж понимаете.
- Из Баку?
- Не-не, я бухарская, из Самарканда, но на своем не говорю, меня еще в младенчестве оттуда увезли.

***
Еду в такси, долго смотрю на водителя и не могу понять, наш или не наш. Очень приятный, молчаливый сильно пожилой мужчина, худощавый, крупный горбатый нос, глаза грустные. Смотрит на дорогу, во всей позе чувствуется сильно сдерживаемое раздражение поведением остальных участников движения (не без основания). И тут кто-то вдруг решает подрезать нашу коробчонку, дед слегка притормаживает, ему гудят со всех сторон, он вскидывает вверх свою тощую руку и выкрикивает "Зурна!". И тут я подумала, что свой, и даже если вовсе не свой, но все равно очень он уж это породному крикнул, прям как дед мой говорил. И так мне на душе хорошо было, пока он в полном молчании вез меня до метро.

Понаехали тут все, кому не лень! 

***
В подмосковной школе нас было мало черненьких или, скажем, таких как остальные русские детишки. Нас реально можно было по пальцам пересчитать - человек шесть - не больше, из них двое - мы с Сашком, моим братом. Бывало, доставалось немного - обзывались, мол, черная, вали откуда приехала и все такое. Я как-то рассказала про это дома, на что мне папа ответил, что разбираться с таким я должна сама, а если не могу, то надо учиться. Сказал как-бы про между прочим, читая газетку "Труд". За что я ему, если честно, сейчас очень благодарна, правда, вот именно тогда, много-много лет назад на него сильно обиделась. Зато теперь мне абсолютно по барабану, пусть как угодно обзывают. Главное, чтоб в морду не били, а то я не переживу, если мой нос станет еще больше.

***
Еду в вагоне метро, сижу на дерматиновой скамейке. Замечаю, что напротив сидящая бабушка пристально смотрит на меня и что-то незнакомому соседу по скамейке прям так бу-бу-бу, бу-бу-бу в уши втирает... Стала прислушиваться.

- А вот эти-то, грузины понаехали (зырк опять на меня), живут тут, непонятно что делают, так еще их и на кладбищах наших православных хоронють! Где это видано такое?!
Ah yeah, babushka, that’s right...

***
Опять еду в метро, приближаемся к ВДНХ (это чтоб можно было живописно публику представить). Стою у дверей, стратегически заняв место, чтобы сразу выйти из вагона, как только они откроются. Тут ко мне подваливают два полутрезвых молодца, один из которых начинает как-будто бы меня клеить, но лыка совсем не вяжет, только руками какие-то жесты вырисовывает в воздухе вместо слов. Приятель его, посмотрев на меня, поворачивается к товарищу и говорит: "Да что ты с ней знакомишься, она же...жжжидовка вонючая!" Точно, мальчики, валите-ка от меня подальше. Не знаю, смогла бы я отбиться, если что, но орала бы и материлась как резаная, это точно.

***
И опять метро. Теперь уже просто иду по залу на выход, слышу отрывистые крики, поднимаю глаза - вижу вдалеке городскую сумасшедшую из разряда таких правдорубов. Приближаясь, понимаю, что, речь ее носит остро-социально-политический характер. Тут бабка, увидев меня, фиксирует на мне взгляд (как они это обычно делают) и речь ее принимает новый оборот: "во власти одни жиды и черные, понаехали, всё к рукам прибрали, сволочи!".

Спасибо, кстати, что не только жидовкой обозвала, но и черной - этническую принадлежность мою почти правильно угадала.

***
Сушу феном волосы дома у бабули, как водится, нихрена не выходит каменный цветок, потому что фен не мой, расчески не мои, волосы косматые, а голову мыть приспичило.
- Ой, боже ты мой, а волосы-то, волосы...- подошла ко мне моя тетя.
- Анаида, отвали, что есть, то есть, теперь уже ничего не поделаешь. Не тереби старые раны.
- Да, ничего, детка, не поделаешь, такие мы с тобой родились (тетка у меня тоже косматая). Но мы с тобой особенные - решила вдруг она меня успокоить, как будто я сильно переживаю, - у нас с тобой необычная красота: я - как армянская царица (если бы вы видели при этом, какие она рожи корчит, то поняли бы, что это она так шутит, хотя царской стати ей не занимать), а у тебя красота такая восточная, библейская..
- Библейская, точно. Мне в метро о моей библейской красоте тоже часто напоминают.
- Что, прям обзываются?
- Да нет, что ты, так и говорят "какая красота у вас библейская, понаехали тут из Библии"...Комплимент, что уж там!

Хорошая еврейская девочка - 2
Так уж получилось, что в жизни моей много еврейских друзей и знакомых, к Израилю я прикипела, и вообще, у меня там дядя родной живет - имею право! Ну и потом сказывается место зачатия, такой вот серьезный фактор влияния получился.

Когда еще встречалась с теперь уже бывшим сердцекрадом (который по паспорту и национальности армянин, но мнит себя правоверным евреем - don't ask me why), я посетила как минимум одну еврейскую свадьбу, одну миква-пати, одну брит-пати, кучу дней рождений и все это в окружении огромных еврейских семей - дружных родственников до седьмой воды на киселе. Зато весело. И очень вкусно. Все тетки меня моментально начинали любить, и если бы не экс-сердцекрад, уже бы точно была замужем в Израиле за каким-нибудь хорошим еврейским мальчиком. Хотя, нет, этих только на своих женят и исключительно в границах своего ареала, то есть диаспоры. It's complicated. Но, все равно, как-нибудь да пристроили бы. Никто так больше не уминал за обе щеки их хинкали-пловы-сациви-бисквиты-наполеоны-трубочки, как я. Этим и брала.

***
- Девочка, сядь-ка рядом со мной, я с тобой поговорить хочу - сказал мне как-то бабушка нашего приятеля Борьки, бухарского еврея со всеми вытекающими из этого семейными особенностями, на очередном его семейном торжестве, куда были приглашены и друзья с женами/подругами.
- Да?
- А ты еврейка?
- Я, нет, совсем нет, я армянка.
- А откуда у тебя родители - прям как почувствовав, спросила она.
- Мы все из Самарканда, и папина семья и мамина, у меня там даже до сих пор родственники есть!
- Да ты что! Я двадцать лет после Душанбе прожила в Самарканде! Значит, все-таки ты наша девочка, из Средней Азии. Это хорошо, я же чувствую, что своя.
- у меня еще дядя в Израиле живет! - добавила для пущей убедительности.

На прощание борькина бабушка потрепала меня ласково по щеке и поцеловала.

В следующий приезд, чтобы убедиться, что я хорошая еврейская, то есть среднеазиатская армянская девочка, она спросила меня, первый ли у меня мужчина мой теперь уже бывший сердцекрад (этому допросу подвергались все особи женского пола до 30 лет, настала и моя очередь). Я, честно, не смогла сказать ей правду, поэтому, посмотрев в ее прекрасные еврейские карие глаза, полностью отдавая себе отчет в том, насколько это абсурдно может звучать из уст на тот момент тридцатилетней девушки (кхм-кхм), сладким голоском ответила "конечно же" и потупила взор (я же говорю, всегда хотела стать актрисой).

***
Однажды с бывшим сердцекрадом мы отправились в Тель-Авив, куда были приглашены посетить брит-пати в честь обрезания недавно родившегося сына его близкого друга (простите за такие подробности, но это жизнь). Остановились мы как приличные в Хилтоне, там и должно было состояться мероприятие. Я уж не знаю, что так на меня подействовало, то ли жара, то ли укус медузы, то ли еще какие потусторонние флюиды,  но я решила, что прическу и маникюр для вечеринки мне нужно было во что бы то ни стало сделать в салоне при отеле. Спустилась, записалась, перетёрла с администратором и пошла в бар дожидаться своей очереди. Три часа спустя я сидела в кресле, закутанная в белую хламиду, следуя всем указаниям теток "повернись сюда, наклонись туда". Тетки кружили вокруг меня - одна укладывала мне волосы, другая - готовила к одновременному сеансу маникюра. Вообще, со мной такое было впервые, чтоб меня причесывали и одновременно  красили мне ногти (я сразу вспомнила тот советский мультик, где грязнулю катили по конвейеру, а роботы-цирюльники причесывали-умывали-стригли ее прям на ходу) и на миг почувствовала себя очень важной. Но тут дама, которая занималась моими волосами, сделала слишком уж резкое движение расческой (надо заметить, что любая пыточная с радостью бы ее взяла на работу - с таким рвением она занималась головами клиентов), вернув меня тем самым с небес важности на землю, и я вскрикнула чуть ли не на весь салон что-то типа "Ой, мамочка, как больно же" - по-русски, прям как Кэт при родах в стане фашистов.  При этих словах у пышной дамы-маникюрдистки округлились глаза, она вся расплылась в улыбке и затараторила:

- Так вы говорите по-русски? А я все к вам по-английски, думала, что вы там француженка или итальянка...
- Нет-нет, я "наша" - имея в виду, что говорю по-русски.
- Бухарская еврейка наверное? - чуть ли не подмигивая, сказала она.
- Я? Нет-нет..
- Что же, грузинская - теперь уже недоверчиво.
- Нет, вовсе нет, я вообще не еврейка, я армянка.
- Не может быть, точно не бухарская еврейка? А так похожа, первое, что я подумала...
- Но я из Самарканда, там же много бухарских евреев было, может передалось что? - попыталась пошутить.

И тут с тетенькой случился катарсис, ей б-гу. Она вскинула свои пухленькие ручки, заерзала своей большой пышной попой на стуле и закричала на весь салон на иврите: "Вы представляете, она из Самарканда! Из моего Самарканда! Только не еврейка, а армянка!" (это уже она мне потом перевела).

Дело шло уже концу наведения красоты, чему я была очень рада, потому что капни она чуть глубже, спроси она чья я девочка, то мы бы уже нашли кучу знакомых - в этом нет никаких сомнений. А учитывая, что тетя моя в свое время перевстречалась почти со всеми молодыми бухарскими евреями Самарканда, я подумала, лучше б такие разговоры не вести вовсе. А то черт его знает, кому и сколько раз она там сердце поразбивала.

Свои везде. В качестве послесловия.

Парижский старбакс недалеко от Помпиду. Забежала переждать дождик и выпить кофе после встречи с бывшей начальницей - с ней то мы пили шампанское по случаю встречи и холодной погоды, и вообще. Подошла моя очередь:
- Мне, пожалуйста, капучино с соевым молоком.
- Как зовут?
- Гаянэ, Га-я-нэ
- Что на конце?
- "n" и "e"
- ага, понял.
И тут в разговор вклинился стоящий рядом со мной бугай, наголо бритый, с какими-то странными татуировками на лице, в спортивном костюме и кроссовках, в общем такой, что первое, что я подумала - это "вот они, поджигатели машин парижских пригородов".
- Гаянэ - красивое имя!
- Спасибо.
- Это же армянское имя? - боже, какая проницательность.
- Ага, так и есть.
- Я, кстати, тоже армянин. Тут живу. Wink - б-г мой, он что, мне подмигнул???????
Я пулей вылетела из старбакса и почесала до ближайшей станции метро так, как даже спринтерские дистанции в школе не бегала.

Резюмируя все вышеизложенное, считаю, у меня есть достаточно оснований получить всемирное гражданство: сама не понимаю, кто такая, принимают за кого угодно, только не за свою, отдуваюсь при этом за всех. Что зря страдать. Да и паспорт у меня вот-вот закончится - визы некуда ставить и штампы некуда штамповать. А так, как хорошо бы было. Это, кстати, вместо морали. 

Принцессами не становятся...

В детстве, в различных сценическо-ролевых играх, я никак не могла для себя решить, кем же я все-таки хотела быть - Василисой Прекрасной или Василисой Премудрой, так как чуяла, что красота, сука, важная составляющая женской сущности, но вот без мозгов - никуда. Так металась, а походу мозгов этих забыла набраться. Еще папа любит вспоминать мои ревы-коровы по поводу того, что я не Мальвина. Вот такой эталон красоты у меня был: девочка с длинными голубыми волосами, чтоб еще и глазки васильковые так ресничками мохнатыми хлоп-хлоп, а губки непременно бантиком сложенные. Еще хотела быть золушкой, но только чтоб сразу в статусе принцессы и со счастливым сиквелов "все офигительно - скоро стану королевой", но потом поняла, что я скорее по характеру не золушка, а принцесса из сказки "12 месяцев", такая вот бяка.

В своих стараниях быть похожей на Мальвину-Принцессу-и еще фиг знает какую баронессу, я просила маму делать мне прическу, которая, кажись, называлась "Диана" или что-то в этом роде: такие распущенные волосы, подколотые сверху. Так как маман полагала, что мои ужасные кудрявые волосы просто не смотрятся в распущенном виде и совсем не приспособлены для активного ребенка 4-5 лет, то с такой принцессной прической ходила я только дома (точнее, крутилась перед зеркалом), а в открытый космос, то есть во внешний мир меня выпускали исключительно с туго заплетенными косичками (а потом уже и колоском), настолько туго, что аж голова гудела.

К подростковому периоду мне все это порядком поднадоело, так еще и кино "4 свадьбы и одни похороны" увидела и просто влюбилась в Энди МакДауэлл, что аж захотела носить вот именно такую прическу - каре называется. Маман, конечно, слушать не желала и в парикмахерскую не пускала (и правильно, надо сказать, делала, так как парикмахерские тогды были пиздец какие), поэтому нужно было искать альтернативные пути. С Танечкой А. мы много чего творили и придумывали, поэтому вопрос с пострижкой меня под Энди МакДауэлл долго на повестке дня не стоял, дело плевое, что уж там. Нашли ножницы, распустили волосы, хоп-хоп, там-тут, ну, еще полчаса Танечка помудохалась и Энди МакДауэлл, точнее Анжела Девис была готова. Ух-ты - подумала я, заебись - подумала Танечка, и мы кинулись искать альтернативные способы ношения этой вот чудной прически "каре", которая на моих волосах превращалась в шарик. Что-то где-то подкололи, где-то прилизали, и отправилась я домой с трясущимися коленками, так как вскорости должна была прийти домой маман с работы, готовая навалять мне по самое не хочу, как только бы увидела мой новый стайл. Увидела. Наваляла.

А потом. А потом мне как-то попался французский Elle, с обложки которого на меня лукаво смотрела модель, которая, как мне казалась, было моей улучшенной версией (то есть носа у нее такого большого не было, а в остальном - вылитая я), и была она кудрявая с коротенькой стрижкой! При каждом упоминании о возможности вот так подстричься маман закатывала глаза, приговаривая "только через мой труп", и непременно напоминала об опыте "Энди-Анжела ". Уламывать пришлось ее долго, вплоть до моих 19 лет, когда она наконец-то сдалась, заявив: "Только попробуй мне сказать, что тебе не нравится, как тебя подстригли, я возьму сковородку и надаю тебе по твоей стриженной башке". Скажу честно, это похлеще всякого экстрима вот после таких слов идти и стричься. Выйдя от тетеньки-парикмахера (а стриглась я у нее дома, так как парикмахерские в общей своей массе все еще были говенные тогда), вернулась я домой и ничего-ничего не сказала, так как была довольная и радостная, что это наконец-то свершилось, совсем и не притворялась. Маман внимательно оглядела меня со всех сторон, и сказала, что на удивление прическа мне очень даже идет и что, оказывается, голова у меня удачной формы получилась, она об этом даже не подозревала.

Прическа оказалась настолько удачной, что вот который раз возвращаюсь я к этой стрижке после всяческих вариаций на тему длинных и не очень волос. И, похоже, со всеми этими периодами короткостриженности выстригла я из себя все устремления к принцессно-мальвинном образу. А может оно и к лучшему? Ведь даже мамуля как-то призналась своим подругам, что я у нее своеобразная девочка с своим особым вкусом. Мне-то она говорила, что я королева помоек. Н-да...

Тетя Таня

Мои родители были, мягко говоря, строгими товарищами. С папой разговаривали мы редко: так как человек он был постоянно занятой, общение наше сводилось к сообщению о звонивших ему во время его отсутствия (все записывалось на бумажечку: кто звонил, зачем, что спрашивал, и желательно было записать еще и номер телефона звонившего), к проверке домашнего задания по математике и, не дай Бог, по геометрии, так как, если я что и не понимала, то папины объяснения, а общаться привык он только со своими коллегами на темы научные или со своими друзьями…ну, на другие темы... в общем, папины объяснения запутывали меня окончательно, и, конечно же, к огласке оценок за четверть, каждый раз я думала, что это в принципе был мой последний день в жизни. Мамуля была женщиной строгой и всегда соблюдала субординацию: она – мама, а я – доча, и этим все сказано.

Счастье мне было в Самарканде в доме бабули и дедули, где меня все любили, холили и лелеяли, дули в попу, покупали-приносили мне все, что просила и не просила: фрукты-дыни-арбузы-торты и т.д. и т.п. Но они все там работали, cдавали меня, хоть и в самый хороший, но все-таки детский сад, а когда я уже чуток подросла и негоже мне было ходить в такое заведение, оставалась я дома одна. Ну не с кем поговорить было…

Вот только раз в неделю, почти на целый день к нам приходила тетя Таня. То есть для кого-то она была Танькой, для кого-то - Танькой-алкашкой, для кого-то - Танькой-уборщицей. Для меня же она была тетей Таней, моей спасительницей, моим единственным собеседником, разговаривающей со мной на равных, как со взрослой. Она приходила к нам утром, начинала уборку самых дальних комнат, тщательно, шаг за шагом вылизывая каждый угол, смахивая каждую пылинку с безвкусных статуэток и ваз, выстроившихся огромными стройными отрядами на многочисленных полках. Я же следовала за ней по пятам, донимая расспросами, рассказывая какие-то истории-небылицы, в общем, всяким образом отвлекала ее от работы. Она же выслушивала меня и, как мне казалось, совершенно серьезно участвовала в наших дискуссиях, без всяких там сюси-пуси. Так продолжалось добрых часов пять, за которые она успевала привести в идеальный порядок весь дом, двор, летнюю кухню и прочие пристройки. А потом подваливал кто-нибудь из домашних, и у нас был обед. За обедом тете Тане наливали стаканчик другой чего-нибудь крепкого (что никак, между прочим, не влияло на ход наших бесед да и на качество ее работы), а потом она собиралась и спешила в другой дом, так как ее рабочий день посещением нашего дома не заканчивался.

Тетя Таня, кстати говоря, была очень начитанной дамой. Она мне рассказывала про разные книги и, хоть и безуспешно (но первый блин то - всегда комом), на какое-то мгновение даже заинтересовала меня чтением (простите, Мама и Маргарита Сергеевна). Книга, которая так запала мне в душу, была «Война Миров» Герберта Уэльса (именно классическую фантастику она предпочитала всем остальным жанрам), ее то я и выпросила почитать. Но, осилив страниц девяносто, вернула ее, не потому что она была скучной, а просто мне книги тогда в общем давались с трудом.

Я даже как-то у нее была в гостях. Она жила недалеко, в нижнем дворе, если это так можно назвать, от наших родственников. У нее всегда было очень чисто в доме. Ничего лишнего, такой минимально-минимальный минимализм, так как из дома периодически выносилось практически все, что имело хоть какую-то цену, ну, вы понимаете, чтобы добыть денег. И только книг было много: плотно стояли они, намертво прижавшись друг к другу и выставив на обозрение свои ровненькие разноцветные корешки, на дэпээсных полках советского шкафчика.

Я не знаю, сколько ей было тогда лет, так как пила она давно и постоянно, что и отражалось на лице: оно было все в морщинах как у старушки. Может и было не больше сорока пяти, но, учитывая ее образ жизни, вряд ли она дотянула бы до наших дней. Но, если все же она жива и здорова, пусть даже и не очень, хотелось бы мне думать, что сидит она вечерами в своем обтянутом зеленым сукном кресле, закутавшись в шерстяную шаль, и читает какой-нибудь роман своих любимых классиков-фантастов, а хотя бы и «Войну Миров» Уэльса.

Генетика

Маман моя была воспитана в лучших армянских традициях с небольшой примесью русскости, которая на ней не очень отразилась, так как бабулечка моя, русская, голубоглазая и, прошу заметить, натуральная блондинка, всю свою жизнь так с армянами и протусовалась, как за деда замуж вышла, что за своих воспринимает до сих пор только армян. Русского в ней ничего не осталось кроме глаз голубых, да аккуратненького носика как у голливдских див сороковых годов, а волосы давно уж поседели. Бывает же.

Дед их баловал непомерно и в дом тащил всякую всячину, вазы-фужеры-блюда там богемно-хрустальные, вазы фарфорово-китайские, картины чеканные, и прочую атрибутику советской лакшери, так что вкусы у маман были соответствующие. В гостиной, где все это богатство у них было собрано и выставлено напоказ (разве что подсветки встроенной не было как у коллекционеров), находиться было как-то не по-себе. Во первых, я с детства передвигаюсь в пространстве как слон в посудной лавке, задевая на ходу углы, столы, стулья и шкафы, а во-вторых, как-то страшновато было смотреть на эти «отряды» на фоне таких же угрожающих армянских ковров во всю стену и во весь пол (вот именно тогда я поняла, что в моем собственном доме карпЭтов не будет, ну разве что под ноги у дивана или рядом с кроватью, а так – ни-ни), от чего на сердце детском в раз становилось как-то тяжело.

Естественно, что при таком раскладе, как только маман вышла замуж за папу, и потом получив квартиру a deux pieces, в одной из которых можно было установить сервант с прозрачными створками, дух собирательства у нее включился в момент. И понеслось: сервизы с мадоннами, с цветуями неземной красоты и цены (по советским меркам), вазы-вазы-вазы хрустальные, фужеры для этого, рюмки для того, бокалы для сего и попробуй только перепутай, и еще добавились статуэтки.

Сначала я всего этого боялась и обходила стороной сервант, так как при попытке приближения к этому объекту откуда-то из-за спины слышалось неизменное «Близко не подходить!», потом я это все ненавидела, так как, чуток повзрослев, меня стали активно привлекать к труду и обороне помывке всего этого добра, а потом я просто шутила и смеялась над мамулей за ее тонкий фарфорово-хрустальный вкус. На что мама говорила, мол, станешь старше и тебе тоже будут нравиться такие вещи. Ага, щщщщаааазззззззз.

…до сегодняшнего дня, когда я зашла купить в подарок Танюшечке чашечку от W (подарок она уже получила, так что можно говорить) в магазин «Фарфор-Фаянс-и еще какая-то Хуйня». Тут со мной случился катарсис, причем полный. Впала я в транс от молочно-белых чашечек, тарелочек, чайничков с тонким серебристым кантом и кружевными узорчиками по краю (все таки Вера Вонг не дура, знает, как надо), я их даже полапала, так мне нравится на ощупь фарфор, малюсенькие кофейные чашечки Джаспер, чайные наборы с полевыми цветуями (вот такие на дачу у моря, чтобы пить чай в плетеных креслах-качалках на открытой веранде) потом я увидела посуду с синими узорами и пейзажами как в английских домах – обкончаться и не жить… Мамуля, если бы ты это видела…хорошо, что ты это не видела, так как плакал бы папин кошелек.

Открытое письмо:

Дорогая Вера Вонг,

Тыщу лет вам жизни, как египетским фараонам, и неиссякаемой творческой энергии. Об одном прошу: посотрудничайте еще с W, аккурат до того, как я разбогатею и смогу позволить себе полный набор на шесть, а еще лучше – на двенадцать персон посуды вашей коллекции для этой замечательной, с глубокими традициями фирмы. Уж больно в душу мне она запала, ну такая красивая, просто обкончаться (простите за повторение, но другого слова не нахожу).

Г.

Мамуле (это если вдруг есть жизнь на Марсе, то есть тама, куда попадают после тута):

Мамуля, сервизы твои, окромя мадонн, даже очень ничего, но вот с хрусталем ты все же переборщила.

Зубная принцесса

После своих зубных приключений последних дней в очередной раз вспомнила, как однажды ходила к стоматологу в Самарканде, будучи совсем дошкольной козявкой, по причине шатающегося зуба. Вообще, конечно, ничего страшного в шатающихся зубах в том возрасте не было - они как-то выпадали сами собой. А однажды даже папа применил на мне систему зуб-нитка-дверь, и зуб моментально выдернулся, нужно было только успеть зажмуриться.

Но в Самарканде было все по-другому. В окружении бабули, деда, тети, дяди, прабабушки, всевозможных маминых кузин и кузенов (и тут я позволю себе остановиться) там я была принцессой, и поэтому никаких ниток и дверей. И уж если зашатался сильно зуб, то меня срочно нужно было вести к стоматологу за квалифицированной помощью. Стоматологом-экспертом выступила подруга бабули (бабуля у нас была гинекологом, а значит в подругах у нее, как можно догадаться, были исключительно врачи всех мастей). Эта подруга-стоматолог вынесла вердикт: срочно дергать, потому что там растет новый зуб, а так как девочка у нас принцесса, мы не можем позволить, чтобы зубы у нее росли криво. Так, записали меня на прием, Анаида, моя тетя, взяла на работе выходной, и мы пошли к стоматологу.

Мандраж начался как только мы вошли в больницу, прошли в стоматологическое отделение и сели на мягкие дерматиновые кресла коричневого цвета в коридоре перед кабинетом стоматолога. Мои ноги не дотягивались до пола, а попа страшно липла к креслу. Из-за двери доносились всякие сверлящие и свистящие звуки, а иногда даже позвякивали железяки. Вот кто-то вышел из кабинета, и медсестра позвала следующих в очереди. Очередь была мальчика лет пяти в белой маечке и синих шортиках с синими же лямочками через плечики. В руках мальчик сжимал желтый пластмассовый автомат. В сопровождении мамы он прошел в кабинет, а я стала тихонько подвывать.

- Ну что ты плачешь, посмотри, вот мальчик пошел, какой храбрый, ничего не боится, и тебе нечего бояться, - пыталась успокоить меня тетя.

В это время за дверью кабинета что-то звякнуло, что-то клацнуло, и раздался истерический детский крик, а за ним последовал взрыв плача. Я в ужасе посмотрела на тетю, в животе защекотало, а на глаза навернулись слезы.

Еще какое-то время спустя открылась дверь кабинета и оттуда вышел весь зареванный мальчик, одна лямочка от шортиков упала с плечика (видать, сильно бился в истерике), в руках он продолжал сжимать желтый пластмассовый автомат. За всхлипывающим мальчиком шла его мама, она ободряюще гладила его по плечику. В следующую секунду из-за двери показалась медсестра и многозначительно посмотрела в нашу сторону. Мне кажется, в ту минуту я даже чуть не описалась от страха. Моя тетя взяла меня уверенно за руку и потянула в сторону кабинета.

Что было дальше я смутно помню, но все закончилось как-то уж слишком быстро. Помню только звук “хрррряясьььь”, а потом тетя-стоматолог долго улыбалась и что-то лепетала про то, что, наверное, внучка такой бабушки обязательно станет врачом, и какая я молодец, что так храбро перенесла выдергивание зуба в отличие от предыдущего пациента - мальчика с автоматом.

Историю эту про мою храбрость потом долго рассказывали многочисленным родственникам, а те дивились, какая же Гаяночка смелая девочка в отличие от мальчика с автоматом, таких принцесс днем с огнем не сыскать.

Но до сих пор, сидя перед кабинетом стоматолога, я цепенею от страха и каждую секунду обдумываю пути побега. И только воспоминания о мальчике с автоматом придают мне силы и уверенность, что все будет хорошо. Ну или почти хорошо.